katya_boydek (katya_boydek) wrote,
katya_boydek
katya_boydek

Categories:

Родительские заботы

Вышла моя вторая статья в интернет-издании kidsters. На этот раз даже не статья, а интервью, где я делилась не столько профессиональным, сколько своим материнским опытом. Опытом мамы, проходящей психотерапию:)       

Оригнал статьи здесь: http://kidsters.ru/2013/05/28/boydek-2/, а также можно прочитать под катом.

Катя Бойдек живет со мной в соседнем подъезде. Если бы у нее не родился сын Паша, а у меня — Эрик, мы бы вряд ли познакомились и я бы не узнала, что Катя — психолог. Продолжаю беседы с Катей о самых волнующих меня вещах в воспитании детей и себя.

Вот что меня волнует, когда я читаю любую книжку по психологии и воспитанию. Я стараюсь уважать личность ребенка, признаю его права на собственные вещи и мнение, но все это дается очень трудно. Когда я гуляла с Эриком на площадке в его младенчестве, я учила его просить вещи у других детей и уважать их выбор, если они не разрешат взять их лопатку. Но столкнулась с тем, что на этой же площадке существуют родители, которые ничего не слышали о том, что уверенность ребенка в себе воспитывается с уважения. Короче, у них есть представление о том, как надо воспитывать своего ребенка. И оно полностью противоположно тому, что я сейчас описала.

Да, я понимаю, о чем ты. Просто мне эта тема тоже близка. Ты имеешь в виду, что ты растеряна и не знаешь , что с этим делать, когда другие родители ведут себя не так, как тебе представляется верным?

«Отдай ему эту вещь, что ты жадный такой». Вешать ярлыки и все остальное, что, мне кажется, совершенно неприемлемо. И как быть с такими людьми? Все мы в одном мире и очевидно, что мир это, так скажем, разнообразен (смеется).

Тут важно, во-первых, решить, как быть со своим ребенком. Что ему говорить, как на него влиять. Как с ним взаимодействовать в этой ситуации, когда ты говоришь одно, а он от мира получает другое, и он какие-то чувства по этому поводу испытывает. А второе — как быть с миром. Все равно ты — мама, пока дети маленькие, большая функция защиты на нас лежит, но дальше влияние на детей мы будем оказывать меньше.

Про ребенка и то, как быть, когда он сталкивается с «не тем». Это, конечно, может пугать нас, родителей. Мне, например, от тревожности, бывало, вообще не хотелось водить его ни в садик, ни на площадку.

Но вообще это не про жизнь, не про детей, не про мальчиков тем более. Про себя я тебе могу сказать — я с Пашей обсуждаю все. И я понимаю, обсуждая с ним, что меня это волнует гораздо больше, чем его.

Наверное, я более травмированный ребенок, чем он. Точнее, я очень на это надеюсь. Меня родители не особо защищали. Ну, то есть, я нормальный ребенок нашего поколения, застыженный, воспитанный на родительских мыслях о том, «что люди скажут». Вот эта вся советская и не только советская история. Как-то вот «для людей», «для людей» надо, не для себя. Главное, чтобы все было чинно, благородно, хорошая девочка улыбалась, «здрасьте», «спасибо». А Паша не такой. И я вижу, что он «то, что люди скажут» воспринимает проще, чем я. Ему, может, это менее болезненно, чем мне, даже сейчас.

Ты сказала, что в первую очередь обсуждаешь с Пашей, что тебя волнует. Приведи пример.

В садике последнее время он предпочитал играть один. С одной стороны, у меня это вызывало восхищение, потому что я очень долго не могла быть одна. Было ощущение, что вокруг обязательно должны быть люди, я должна быть с людьми. А он может быть сам по себе. И это такое качество, которому я завидую. С другой стороны, я думаю, что тут что-то не так, почему он не играет с другими детьми. Я начинаю спрашивать его: «Пашуль, а почему ты играешь один?» Он говорит: «Мама, мне не нравятся их правила». Я говорю: «А свои ты предлагаешь?» «Я предлагаю, но они меня не слушаются». Вот какой-то один момент, за которым надо последить: насколько он умеет свое мнение размещать. Но по чужим правилам он не играет и предпочитает в какие-то моменты быть один.

То есть тебя это беспокоит больше, чем его?

Да. И я говорю:
— Слушай, а они к тебе не придираются, не говорят, а чего ты?
— Говорят.
— А ты что?
— А я говорю, что не хочу играть.

И, разговаривая, я понимаю, что это про меня история, а не про него. Моя тревога про то, как же он один, как к нему относятся ребята, и как же он такой особенный. И в этот момент я к своему терапевту пойду и пожалуюсь: «Ой, там моего мальчика обижают». И, конечно, окажется, что это вообще про мой опыт в основном, а не про «моего мальчика». Так что надо с ребенком прояснять, не навязывая свое видение ситуации, чтобы понять, как ему-то это ситуация.

Еще пример, про жадность мы с ним говорили. Потому что тоже он говорит в садике: «А я книжку не дам…». Он такой читающий, бегло читающий.

— Слушай, ну а ты вот, может быть, ребятам бы вслух почитал, — начинаю я проталкивать свои социализирующие идеи.
— Я не хочу, я не люблю вслух читать.
— Понятно. А что на это говорят? (Опять волнующий меня вопрос, впитанный с молоком матери).
— Иногда говорят, что жадный.
— Ну и что?
— Ну, я ж не жадный.
— А кто такой жадный?
— Жадный — это который говорит так: «Я никогда, никому, ничего, ни за что не дам».
— То есть это тот, кто еще грубо говорит?
— Да, жадный резко должен говорить, грубо.
— А ты просто говоришь «не хочу»?
— Да, я просто не хочу, я не жадный.

У человека все в порядке, понимаешь? То есть это только мои проблемы. Хорошо бы научиться различать, где есть вообще проблема, а где ее нет. Где наша проблема, а где детей. Потому что я понимаю, что это, своего рода, насилие от тревоги. Я замечаю это за собой, я очень тревожная мамаша. Так вот постепенно я научилась как-то свою тревогу все больше отделять, чтобы не совершать такого насилия.

Думаю, что совсем отделить свою тревогу невозможно, но хотя бы начать замечать. Как-то Паша приходит, рассказывает:

— Мальчик новый в саду, он обзывается, мне не понравилось, обиделся.
— Паш, тебе, наверное, было очень неприятно?
— Ну да, неприятно, — и все, разговор окончен.
Но я то уже в ужасе: «моего ребенка обижают!». Мне надо знать, как обзываются, как обиделся, как не понравилось?
— Пашуль, ну, может, ты расскажешь, как тебе было неприятно, — начинаю я пытать своего ребенка.
— Мам, зачем мне это рассказывать?
— Ну, понимаешь, иногда, бывает, расскажешь и станет легче.

И он на меня смотрит, как на идиотку, и я уже чувствую, что что-то здесь не то вообще. А я сижу, пытаюсь узнать, как именно моего ребенка обидели, я же должна знать про это все!

Конечно, а то это будет травмой на всю жизнь (смеемся).

Да, это будет «травмой на всю жизнь». И, конечно, приходит момент, и я понимаю, что он здоровый человек, он просто не хочет рассказывать. У него свой процесс. Но мне требуется иногда время, чтобы выдохнуть и пойти самой попереживать за него, а не вешать свои переживания на него.

Ты описываешь очень знакомую ситуацию.

Очень важно разделяться с ребенком. В принципе, это все дети показывают — где лезть, где не лезть.

Я никак не могу принимаю тот факт, что я не властелин мира и я не лучше всех все знаю, не лучше всех оцениваю все ситуации. Это невыносимо!

Да, я понимаю тебя очень хорошо. У меня море слез, миллион часов терапии, чтобы вообще понять, что это все правда, что с ним может быть все, что угодно, и я это не могу контролировать. Его задача расти, отделяться от родителей, получать приключения на свою попу, свой опыт, свои травмы, как-то их проживать.

Я еще заметила, что оберегая Пашу, пытаюсь встать все время третьей во всех его отношениях. То есть как: между ним и бабушкой, между ним и миром. То есть я все время пытаюсь как-то влезть, что-то разрулить за него.

Как будто он сам не справится.

Это какое-то отсутствие веры. То есть это не потому, что мы такие плохие, и мы мало верим в своих детей, а потому что у нас у самих произошли какие-то травматичные события. А я знаю свой детский опыт, насколько мне болезненно было, когда мама вставала между мной и всеми. Я сейчас понимаю ее, что это в0 многом было от тревоги.

И тут опять же важно разделять свой опыт и опыт ребенка, мои чувства и его. Потому что, если я вижу опасность мира и пытаюсь его от всего уберечь, везде влезть — то это рождает у ребенка такое же чувство опасности мира. Так происходит передача травмы от родителей детям. Поэтому важно узнавать: а ему-то как, что, например, бабушка что-то ему сказала или кто-то ему сделал? Ему-то как, что я куда-то влезла, защищая его? Я могу считать, что я делаю что-то лишнее, а Паше, наоборот, от этого хорошо: мама защитила. Или наоборот: думала, что защитила, а он хотел справиться сам. Лучше спрашивать у ребенка: «Тебе нужна моя помощь? Как я могу тебе помочь?»
А как ты относишься к ситуациям, когда тебе делают замечания про Пашу?

Да, это вот второй момент, как быть с миром. Ну, опять же в зависимости от степени близости человека. Бабушки — это одно, а люди на улице — это другое. Для меня это очень большой был процесс — вообще что-то миру говорить, потому что я пугалась, честно говоря, я очень пугалась. И от этого было много агрессии. Мне очень сложно было ответить что-то адекватно, не убить сразу постороннего человека, который осмелился сделать замечание моему сыну (смеемся).

Хотелось все-таки ответить что-то приемлемое для себя, но при этом защитить себя, Пашу. Но сейчас я людям на улице даже стала говорить. Вот из последних примеров.

Мы выходили из машины. Я попросила Пашу донести пакетик, и Паша уронил его. Проходил мимо мужчина и сказал: «Ну что ж ты за помощник, роняешь там, тыры-пыры». Я говорю: «Мужчина, идите, мы сами разберемся». Мужчина:«А я что, я ничего». И Паше сказала: «Паш, спасибо за помощь, уронил, бывает».

А как ты поступаешь, когда это не просто случайная реплика, а конкретно: «А вы знаете, а Паша сегодня в садике…» Что делать?

Мне кажется, в таких ситуациях важно ответить так, чтобы не разрушить отношения, но при этом защитить свое мнение. Можно сказать, например: «Вы знаете, у меня на это другое мнение, мы просто так воспитываем ребенка. Я понимаю, что это может быть вам непонятно», или что-то такое. Я помню в садике у Паши тоже был какой-то случай. Паша пришел, а у него на руках были такие переводилки, татушки. Ну, знаешь есть такие типа наклеек. Ему было года три, наверное. Он пришел и говорит:
— Мам, а почему татуировки — это плохо или безвкусно?
— А почему?
— Ну, мне Марья Павловна так сказала на музыке. (Это музруководитель).
— Что она сказала?
— Ну, что типа фу, какая ерунда, какое уродство…

Я внутри вся вскипела, хотела уже эту Марью Павловну пойти и замочить. Я взяла себя в руки, собралась, к ней пошла и сказала: «Вы понимаете, Паша ходит в ваш садик, и я готова принимать ваши правила. Если вам наклейки мешают, вы просто скажите. Это же не прописано нигде, что нельзя в таком виде ходить. Если это вас отвлекает, то да, я буду знать, и на уроки музыки Паша не будет ходить в таком виде».

Без революций, без скандала — мне кажется, важно уважать чужие правила тоже, раз уж мы пришли в этот садик. Я говорю: «Но вы понимаете, что ребенок в три года не принимает самостоятельные решения, как ему идти в садик. Если он придет в какой-то одежде, с какой-то прической или с татушками — значит, все с моего согласия. Если у вас есть претензии, то вы через воспитателя, или, хотите, я вам оставлю мой телефон, напрямую мне говорите, не надо стыдить ребенка».

Многие воспитатели не привыкли, что с ними разговаривают по-взрослому. Они привыкли наоборот, к взрослым относиться как к детям. Вот взять родительское собрание: родители сидят — такие запуганные детишки, сами впадают в свой детский садик: «Да, мой ребенок урод, и сам я урод», все кивают там, поддакивают, когда его ребенка ругают.

А я абсолютно с ней по-взрослому разговаривала. И она растерялась очень: «Ну вы что же, не переживайте, я Паше сказала, я не буду маму ругать», — говорит она такой текст. Она меня будет ругать — она мне кто?

И если мы общаемся не из детской зависимой позиции «как страшно, что нас ругают», или мы как подростки должны сразу в ответ на ругань критику что-то такое очень резкое сказать. Если мы – взрослые со своим видением, своими правилами, которые могут не совпадать с вашим видением и правилами, тогда давайте обсудим как сделать, чтобы ваши правила и наши правила могли существовать никого из нас не ущемляя. В общем, взрослые умеют договариваться на равных.

Точно. Когда я воспринимаю в штыки какую-то реакцию воспитательницы, человека с улицы или своих близких друзей относительно стратегии воспитании, я себя чувствую ребенком.

И поэтому тебе страшно очень — она с тобой что-то сделает. А если ты вспомнишь, что ты взрослая, и можешь сама оценивать, сама выдвигать претензии. Ну, вот просто: «Знаете что, а меня ваши условия не устраивают».

Мы опаздываем в садик, и приходит заведующая — не заведующая, в общем, сотрудница садика. И мне без предисловий, без «здрасте», с таким наездом говорит:

— Мы будем закрывать двери в девять часов.
— Да, так нам прямо это неудобно все, так мне тяжело встать.

И это я говорю из взрослой позиции, на равных. Она мне свои правила, а я говорю: «А они мне неудобны». И уже она в какой-то растерянности, потому что я не сказала: «Да-да-да-да, мы будем спешить» или «Ну, пожалуйста, не закрывайте». Я говорю: «Слушайте, что ж нам делать?» (то есть как же нам договориться?) И потом говорю ей: «А в договоре разве написано, что вы имеет право на это?» Она говорит: «Нет». Такая растерявшаяся. Я говорю: «Ну, тогда вы не можете закрыть». И все, знаешь, так спокойно, мило улыбаясь. «Ну, вы понимаете, что это…» Тут она переходит на другой тон: не она мне мамка или училка, и она меня может отчитать и наказать, что я проспала или опоздала, а вроде она поняла, что я не ее детка. И она говорит: «Ну, вы понимаете, это так мешает, когда опаздывают на занятия». Я говорю: «Да, понимаю. Давайте, мы, если опаздываем на занятия, не будем заходить». Все, договорились, понимаешь? Я уважаю ее, она уважает меня. И это равные позиции.

Я прекрасно понимаю, потому что мой «внутренний ребенок» тоже очень пугался и сейчас иногда пугается, когда ругают, а «внутренний подросток» стремился в ответ сразу так сказать: «Да пошла ты…». Это мне очень знакомая картина. А из взрослой внутренней позиции можно на равных. И тогда не надо убивать-то всех этих воспитателей, и перевоспитывать их не надо. Надо только как-то так с ними договориться, чтобы они помогали нам жить, а не наоборот.



Tags: kidsters, внутренний взрослый, детско-родительское, осознание, про жизнь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment