?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Жила-была девочка. Ходила в садик, потом в школу, потом в институт – обычная такая девочка.

А у девочки, как это обычно у девочек принято, были родители. Обычные такие родители. Ну, ругались между собой, ну, девочку ругали. Или нет, не такие были родители: они не ругали девочку, а многозначительно молчали, когда она делала что-то «не то». А может они запугивали ее, например, говорили ей, что из нее ничего хорошего не выйдет? Или говорили ей, что другая-то девочка все делает лучше? Или нет – они просто от нее ожидали, что она будет… ну, не такой? А может они ее вообще не очень-то и замечали… Нет, все-таки это были очень хорошие и приличные родители, они ничего такого не делали! Просто считали, что что-то чувствовать не правильно в их замечательной семье. Например, злиться.

В общем, существуют разные версии сказки.

Но все версии сказки сходятся в одном: девочка там чувствовала, что она недостаточно хорошая. Вообще-то в глубине души, она боялась, что она плохая или даже ужасная. Она не совсем понимала, чем она ужасна. И очень боялась, что родители опять заметят, что она плохая, и будут ругаться, молчать, сравнивать, ожидать, осуждать... А потом она стала бояться, что все заметят, что, на самом деле, она плохая, и тоже будут ругаться, молчать… ну, и далее по списку. Поэтому девочка очень старалась скрыть, что она плохая, и быть хорошей. А внутри ей было больно и страшно.

Девочка выросла и даже стала жить отдельно от родителей. Правда, совсем отдельно жить не получилось, ее родители поселились у нее внутри. А девочка этого даже не заметила:  настолько было ей привычно, что ее ругают, сравнивают, осуждают, ждут от нее чего-то, запрещают.

Сказку можно продолжить… В общем, продолжение в ней более-менее задано несколькими вариантами. В одном – взрослая тетенька перестала замечать ту раненную и испуганную девочку внутри себя, и  стала вести себя как ее родители, в том числе со своими детьми.  В другом – девочка не заметила, что она выросла, и сама может себя оценить и поддержать, как ей нужно и когда ей нужно.  И поэтому она все продолжала искать родителей, которые скажут ей, наконец, что она достаточно хороша, и искала их всюду: и в муже, и в начальнике, и в собственных детях, и даже в малознакомых людях. В третьем варианте девочка или тетенька… в общем, не важно, потому что девочка-тетенька позабыла в этом варианте про себя, а бросилась помогать другим: жалеть и помогать разным несчастным «девочкам» и доказывать «родителям», как они не правы.

Есть еще и четвертый, самый непопулярный вариант этой сказки. Девочка, побегав по кругу, и побывав по многу раз во всех вариантах сказки, решила обратиться за помощью. И в безопасной для себя обстановке она смогла увидеть, как в ней одновременно живут и ее родители, и она маленькая.  Она стала замечать, как она теряет, не чувствует себя, занимаясь другими. Стала больше замечать себя. Плакать от боли и грусти от того, что было лишним, и от того, что не было чего-то для нее очень важного. Стала злиться на родителей, научилась выражать свою злость. Смогла взять от родителей то, что ей полезно, а вредное для нее вернуть: «Спасибо, любимые родители, мне это не нужно!». И еще она вырастила в себе своих внутренних родителей, тех, которые ей говорят, что она хорошая, что она любима, чтобы не происходило. Настоящие родители тоже, чудесным образом, стали гораздо меньше ругать, осуждать и т.п., хотя вроде и не обращались за помощью…

Я, кажется, перепутала, и вся эта сказка про мальчика была.

Если вернуться к языку психологии, то, что происходило с девочкой в детстве, называется психологическим насилием. Можно было бы сделать сказку «покровавей» и добавить, что девочку били, или домогались до нее сексуально. И тогда бы это было физическим и сексуальным насилием. Но я намеренно выбрала варианты более «нормальные». Потому как психологическое насилие у нас не замечается, насилием даже не считается.

Между тем, последствия у такого насилия практически идентичны последствиям сексуального и физического насилия: низкая самооценка (или точнее неадекватная самооценка, так как она может быть компенсаторно завышенной), фобии, проблемы с выражением агрессии (либо чрезмерно, либо подавляется), неумение конфликтовать, проблемы со здоровьем, зависимости и т.д. У такого человека внутри всегда существует расщепление на «родителя» (критика, оценка, обвинение и др. самонасилие) и на «раненного ребенка» (потерянность, стыд, вина, боль, страх). Есть еще одна мощная внутренняя фигура, которая, как правило, подавлена,  потому что в ней много гнева: фигура такого дикого зверя, который мог бы стать защитником, если бы было не так страшно с ним контактировать, если бы было не страшно проявлять агрессию.

Люди, подвергнувшиеся насилию (не важно – физическому, сексуальному или психологическому), склонны искать в отношениях с другими то, что даст их «раненному ребенку» чувство безопасности. И занимают, как правило, одну из трех ролей так называемого треугольника созависимости (треугольника Карпмана): Жертва – Преследователь-Спасатель. Жертва ищет в другом Спасателя, который удовлетворит ее потребности, даст ей по умолчанию то, что недодали родители. Преследователь ищет Жертву, чтобы не ощущать своего «внутреннего ребенка», а выместить всю боль через агрессию на другого. Спасатель готов что угодно сделать для  Жертвы, не замечая при этом своего «внутреннего ребенка», и получая таким компенсаторным способом чувство собственной «хорошести».  

Роли эти не статичны. Жертва, не получив от Спасателя ожидаемого, превращается в Преследователя. Спасатель в этот момент превращается в Жертву, не оцененную и не признанную. Спасатель, защищая Жертву, нападает на Преследователя, то есть сам превращается в Преследователя. И бегают так по кругу иногда всю жизнь.

Способ выйти из этого – начать останавливаться и замечать, осознавать. Себя, свои чувства. Свои воспоминания, связанные с этими чувствами. Часто без внешней помощи это не возможно.  Только раз за разом замечая, как попадаешь в этот треугольник, позволяя проживать себе боль, страх, горечь, от которых прячешься за каждой из ролей – можно из него выйти. Только сохраняя чувствительность можно оставаться собой, не в роли, и при этом быть в отношениях с другими людьми.

Важно войти в контакт не только со своей болью, но и с агрессией. Агрессия стоит на защите наших границ. Агрессия – это то, что не дает насилию (неизбежному в жизни) проникнуть глубоко внутрь.

Сохранняя чувствительность к состояниям «внутреннего ребенка», находясь в контакте с «зверем», стоящим на страже границ от насилия, как внешнего, так и внутреннего, важно еще вырастить в себе «достаточно хорошую маму» и даже «достаточно хорошего папу», найти слова любви, признания для самого себя.  

Comments

al_r
May. 31st, 2013 05:07 am (UTC)
Екатерина, а в чем разница между незадавленной агрессией и ролью преследователя?.. Мне очень трудно чувствовать разницу на практике, чем я вляется моя агрессия... Я бешусь, потому что я задавлена и боюсь быть жертвой или это нормальный защитный механизм, который не нужно задавливать?))
lyudmilaa
May. 31st, 2013 07:04 am (UTC)
Присоединяюсь к вопросу.
katya_boydek
May. 31st, 2013 08:33 am (UTC)
Я не знаю, почему именно Вы беситесь и как:) Общими соображениями поделюсь.

Агрессия - это наша защита. Наша способность отказаться от того, что нам не подходит. Это всегда реакция на "не то". Но под агрессией очень часто лежат другие сильные чувства, чаще всего страх или боль. И чем сильнее эти чувства, чем они подавленней и неосознанней - тем неадекватнее будет выражаться наша агрессия. Пример крайности - это такой мужчина-психопат, который чуть что - сразу в глаз. Потому что единственное, что он чувствует - это агрессию. Все что под ней - подавлено, особенно страх, ощущение уязвимости. Показать это ни в коем случае нельзя, очень опасно, а наоборот - надо показать, что я неуязвим. Всегда и всем, и так, чтобы меня боялись.
Это одна причина "неадекватности" агрессии - что мы не осознаем или боимся выражать то, что лежит под ней. Что именно для меня сейчас "не то"? Что я защищаю? Что еще кроме агрессии я чувствую, когда происходит "не то"?
Вторая причина "неадекватности" - это что мы вообще слабо осознаем себя. Зато хорошо видим других:)И от этого, мы проскакиваем местоимение "я" (не только в речи, даже в мыслях) и переходим на "ты". Чувствуете разницу между "Я страшно на тебя злюсь, просто бешусь! Так сильно, что даже хочется ударить или и кинуть что-то! Мне не нравится, когда со мной так разговаривают! Для меня это неприемлимо!" и "Ты - козел! Как ты смеешь? Ты всегда! Ты это сделал! Ты виноват!" ну, и далее может быть весьма красноречивый текст:) Вот второй пример - это как раз из "роли преследователя". Другой - виновен. Он ответственнен за мои чувства и за нарушение моих границ. Выход из этой роли (да и вообще из любой роли треугольника) начинается, когда появляется "я": Что со мной? Как мне обозначить свою границу, чтобы она не нарушалась? Что для меня неприемлимо? Появляется собственная ответственность. Я отвечаю за то, чтобы показать, как мне от того, что кто-то что-то делает. Я отвечаю за то, чтобы обозначить как со мной можно и нельзя.
Третья причина "неадекватности" (тоже очень связанна с первыми двумя) - это наши травмы, особенно детские. Когда происходит повторение чего-то, что нас ранило в детстве, и что до сих пор не прожито, наши реакции на настоящее будут неадекватны. Пример: если у женщины была травма покидания, то образ мужа, сидящего за компьютером, а не смотрящего ей с любовью глаза, может восприниматься неадекватно, как то, что он ее покинул. И чувства в связи с этим тоже будут неадекватны самой ситуации по силе переживания и силе выражения.

Целую статью написала благодаря Вашему вопросу:)
katya_boydek
May. 31st, 2013 08:38 am (UTC)
Добавлю. Еще неадекватная агрессия может быть,когда мы устали. Когда в стрессе, когда тревожимся.

Если все эти причины объединять, то неадекватность злости появляется тогда, когда мы мало замечаем себя самих. Свои чувства, свои потребности и т.п.